Стихи про качели



<
{1}
5
6
7
8
9
10
11
12
13
{21}
>

№ 2456

Качели

Вверх – да вниз… и вверх — да вниз!
Так качается Денис.
Ох, да скрип. — Ворчат качели —
Мы устали, в самом деле.
Всем игрушки — нам работа!
Отдохнуть давно охота.
И тебе пора, Дениска,
Лечь в кроватку. Ночка близко.
Их не слушает Денис,
Вверх – да вниз… и вверх — да вниз!


про Дениса,  про игрушки,  про качели.

Автор: Ауров Владимир
+0-
Дата: 04/08/2015


№ 3230

Начинающий

Среди всех
Невозможных профессий
Я одну
До конца не пойму:
Подниматься
В простор поднебесий
И срываться
В бездонную тьму.
Лёгкость чувствуя
В праздничном теле, —
То вдруг в пропасть,
А то в облака!..
Скольких шаткие эти качели
Замотали вконец
За века!
Скольких в небо взлетевших
Не стало,
Скольких нет,
Угодивших в провал,
Не дождавшихся
Ни пьедестала
Ни оваций
И ни похвал!..
Не пойму: почему же украдкой,
Не предвидя ужасный конец,
С крепко стиснутой в пальцах
Тетрадкой
Вновь стучит
В мои двери
Юнец -

1982


про качели,  про профессии.

Автор: Винокуров Евгений
+0-
Дата: 04/08/2015

№ 3280

Хоть бедность не порок

Хоть бедность не порок
Для тех, в ком есть умок,
Однако всяк ее стыдится
И с ней как бы с грехом таится.
К иному загляни в обеденный часок:
Забившись в уголок,
Он кушает коренье:
В горшочке лебеда,
В стаканчике вода.
Спроси зачем- — «Так, братец! для спасенья!
Пощусь! — сегодня середа! »
Иной вину сухояденья
На поваров свалит;
Другой тебе: «Я малым сыт! »
У третьего: «Желудок не варит!
Мне доктор прописал диету».
Никто без хитрости и без затей
Не скажет попросту: «Копейки дома нету! »
Привычки странной сей
Между людей
Мы знаем все начало!
Так будет и бывало,
Что всяк таит свою суму.
Итак, прошу не погневиться!
Ну, ежели и тот стыдится,
Что кушать нечего ему,
Кто вправду голодом томится,
То как же я подложной нищетой
Родителей моих ославлю в позднем роде -
Не ведали они напасти той,
Но жили по дворянской моде!
Палаты с флигельми в наследственном селе;
Вкруг сада каменна ограда:
В одном угле
Качели — детская привада,
В другом различны теремки,
Из дерева грибки,
И многие затеи;
Лимоны, персики, тюльпаны и лилеи
В горшочках и в грунту,
С плодом и на цвету,
У батюшки мово считали как крапиву!
Орехи Кедровы, миндаль, —
Ну, словом, всё свое! Ни даже черносливу
Купить не посылали вдаль
На зимню трату!
Всё в садике росло, хотя не по климату.
(Губерния Рязань, Ряжск город был уезд. )
Груш, яблок… точно в небе звезд!
И все как в сахаре наливны;
И даже патока своя,
Затем что были пчелы —
Что день, то два иль три роя!
А люди-то бегут и принимают в полы!
Голубушки! Как бы теперь на них,
Гляжу на пчелок сих!
Летит красавица! вся словно золотая!
Тащит в двух задних лапках мед;
То липочку, то розу пососет,
Передней лапочкой из ротика возьмет
Да в заднюю передает.
Подчас их цела стая,
И каждая поет!
А я, поставя уши рядом с веткой,
Учусь у них жужжать,
И, мысля подражать,
Клохчу наседкой!
Сама же думаю: точь-в-точь переняла.
Ребенок я была!
Однако детская мне в пользу шалость эта:
От пчелок я и в поздни лета
Навыкла песнью труд мой услаждать,
При песнях работать,
За песнью горе забывать.
Однажды, помню я, сорвать цветок хотела,
Под листиком таясь пчела сидела:
Она меня в пальчишко чок!
Как дура я завыла…
Уж мамушка землей лечила,
Да сунула коврижки мне кусок.
В ребенке не велик умишка:
И горе, и болезнь — всё вылечит коврижка!
Умом я и поднесь не очень подросла:
Прилично ль, столько наврала,
От главной удаляся цели!
Простите! — на беду
Некстати пчелки налетели!
Теперь же вас назад сведу
На прежнюю беседу!
Отцу мому и деду,
И прадеду, и всей родне
Не как теперя мне,
По божеской всемощной воле
Назначено в обильи жить!
Себя, гостей и слуг кормить
Довольно было хлеба в поле.
Три брата у меня, сестрАми самтретья, —
И всем меньшая я.
Мной матушка скончалась;
Зато всех хуже я считалась.
Дурнушкою меня прозвали!
Мой батюшка в печали
Нас роздал всех родным.
Сестрам моим большим
Не жизнь была, — приволье!
А я, как будто на застолье, 1
В различных девяти домах,
Различны принимая нравы,
Не ведая забавы,
Взросла в слезах,
Ведома роком неминучим
По терниям колючим.
Наскучил мне и белый свет!
Достигша совершенных лет,
Наследственну взяла от братьев долю,
Чтоб жить в свою мне волю.
Тут музы мне простерли руки!
Душою полюбя науки,
Лечу в Петров я град!
Заместо молодцов и франтов,
Зову к себе педантов,
На их себя состроя лад.
Но ах! Науки здесь сребролюбивы!
Мой малый кошелек стал пуст!
За каждый периОд игривый
За каждое движенье уст,
За логические фразы,
Физически проказы,
За хлеб мой и за дом
Платя наличным серебром,
Я тотчас оскудела, —
И с горем пополам те песни пела,
Которые пришли по вкусу вам.
Вот исповедь моим грехам!
Остались у меня воздушные накосы,
Но были б ноги босы,
Когда б не добрый наш монарх,
Подобье солнца лучезарна.
Что в тонких нисходя лучах,
От былья до зерна песчана,
От мошки до слона
Вливает жизненные силы!
Так им мне сила вновь дана;
И музы вновь меня ласкают милы!
29 февраля 1813
1 Застольными в деревнях называются дворовые люди.



Автор: Бунина Анна Петровна
+0-
Дата: 04/08/2015

№ 3351

Полевая эклога

Стрекоза задевает волну
И тотчас устремляется кверху,
Отраженье пуская ко дну,
Словно камень, колодцу в проверку,
Чтобы им испытать глубину
И захлопнуть над воротом дверку.

Но нигде здесь не встретишь ведра,
Ни тарелки, ни банки, ни склянки.
Пустота, ни избы, ни двора,
Шум листвы, ни избы, ни землянки.
Сруб колодца почти до бедра,
Неумолчно кричат коноплянки.

Остается возможность во тьму
На веревке с шахтерской корзиной,
Через блок перекинув тесьму,
Распростившись глазами с низиной,
Опуститься в «бадье» самому
В глубину на полет стрекозиный.

Пядь за пядью веревка из рук
Вверх уходит, а звезд и не видно.
Черный мох наползает вокруг
На венцы, так что все они слитно
Растворяются в сумраке вдруг,
Меж собой разделенные скрытно.

Но до дна не достать; и темно.
Вот и новый порядок смещений:
Приближается сверху окно.
Мимо тянущих сыростью щелей,
Словно камень, уходит на дно
Отражение русских качелей.

Перевернут наперсток ведра,
Шум листвы — словно гомон овечий.
Сруб избы достает до бедра,
Да и церковь здесь в рост человечий.
Под ногами чернеет нора, —
Только ноют суставы предплечий.

Кто же ты, гулливер из лесов,
Распростившийся с сумрачной пущей,
Отодвинувший ногтем засов,
Но протиснуться в дверь не могущий,
Твердо помнящий принцип весов,
Но из лужи из пригоршни пьющий.

Неужели считаешь и ты
(и ничто уж не сдвинет с решенья,
Даже вкус и окраска воды),
Что на дне стрекозы отраженье,
Как и прежде, среди темноты
Одиноко лежит без движенья.

Заморозь и куски раскроши,
Но в осколках его не увидишь.
Разведи в ней костер, осуши,
Но глазам не представится Китеж.
Или ветром ее оглуши…
Но ничем уж ума не насытишь.

Неужели, считаешь, она
Холоднее и глубже колодца, —
Ведь поверхность не слишком темна.
Но наперсток напялить придется,
Добираясь ладонью до дна,
Чтоб не смог невзначай уколоться.

Если что-то над грядкой встает,
Значит, каждый микрон в ней прополот.
Что ж, пошарь, пусть ладонь поснует
По грязи и почувствует холод.
Там, где плоть до воды достает,
Дух еще и не брался за ворот.

Есть доска и найдется бревно,
Возвести можно крышу над частью
Этой лужи, пробить в ней окно
И со всею возможною страстью
Устремиться мизинцем на дно;
Но конек заскребет по запястью.

Где «колодец»- Дощатый этаж,
Облака и листва без просвета,
Мох, венцы, остальной антураж
Не дают тебе больше ответа.
Где «колодец»- Молчащий пейзаж
Неподвижно глядит на атлета.

Где же он- Видно, там, где весы
Замирают, пусты, одинаки.
Может, там, где во время грозы
Прибавляется только что влаги.
Или там, где биплан стрекозы
Распростер свои крылья во мраке.

Долго ищешь. Пора бы найти
Хоть обломок «пилотского» кресла.
Пару щепок веревкой срасти —
Вот и крылья, лишь краска облезла…
Но не сбейся в сравненьях с пути:
Стрекоза исчезает, исчезла.

Настоящий изгнанник с собой
Все уносит. И даже сомненью
Обладанья другою судьбой
Не оставит, как повод к волненью.
Даже дом деревянный с трубой
Не уступит крыльца наводненью.

Отраженья — тем более. Страх
Их на тусклой поверхности косит.
Если плоть превращается в прах,
Как о том же двойник не попросит.
«Уноси нас с собой на крылах».
Стрекоза их, конечно, уносит.

Нет, не тот изгнанник, кого
В спину ветер, несущий проклятья,
Подгоняет, толкая его,
Разрывая любые объятья,
В бедный мозг, где сознанье мертво,
Проникая сквозь ветхое платье.

Нет, не тот, кто виденьями полн,
Начинает тонуть в половодьях,
Как Назон возле сумрачных волн,
Ненавидящий душу и плоть их,
Словно бурей застигнутый челн,
Проклиная их ропот. Напротив.

Это тот неуемный пловец,
Рассекающий грудью озера,
Шум листвы, словно гомон овец
Различающий скрытых от взора,
Над которым пернатый певец
Распускает все краски убора.

Нет, не тот. И не тот, кто везде
Даже собственной тени несносен,
Кто себя не встречает в воде
Меж верхушек листвяных и сосен.
И не тот, кто рукой в пустоте
Шарит так, что под кожею просинь.

Настоящий изгнанник — никто
В море света, а также средь мрака.
Тот, чья плоть, словно то решето:
Мягче ветра и тверже, чем влага.
Кто бредет по дороге в пальто,
Меньше леса, но больше оврага.

Что ж. Замри и смотри в небеса
До поры, когда облачным пряжам
Нужно вдруг превращаться в леса,
Становиться оврагами, скажем,
Набегая кустом на глаза,
Обращаясь к сознанью пейзажем.

В близоруком величьи своем,
С коим взгляд твой к пространству прикован,
Скрыто чувство, что странный объем,
Как залог тебе долгий, дарован,
Что от всякой прогулки вдвоем
И от смерти вдвоем — застрахован.

Звук стучит по воде, словно плеть
(только брызги над ней не взлетают),
Проникая поверхность на треть
(и круги растворяются, тают).
Невозможно рубцы рассмотреть.
Только тучи удары считают.

Коноплян… коноплянки кричат,
И Борей заглушить их не в силах.
Только срубы колодцев торчат,
Как дома на татарских могилах.
Дует ветер, и волны мельчат,
И веревки бушуют в стропилах.

В низкорослой стране ты не весь
Продолжаешь упорно круженье
(дом закрыт и в колодец не влезть),
Где помимо законов сложенья
Заключается главная спесь
В том, что в лужах здесь нет отраженья.

То ли слезы здесь глуше угроз,
То ль на волнах других, то ли тьмою
Заглушается ропот берез.
То ли тот, кто здесь бродит с сумою,
Ищет ос, а находит стрекоз
Даже осенью, даже зимою.

1963(-)



Автор: Бродский Иосиф
+0-
Дата: 04/08/2015


№ 5902

Наверни-ка наверняка

Я влюбился в эту музыку с первых нот.
Спасибо музыке, что оставалась рядом, когда никто другой — нет.
Когда никто другой, такой нужный и важный — нет.

Я уже не помню, с чего началась эта история.
Любовный неравносторонний одноугольник.

И всё та же отёсанная могилёвская.
И всё тот же 59-ый, 19-ый, 23-ий.
18 зелёных машин. 11-красных. остальные-обычные.
Покусанный лифт
9 этажей. качели. дети.
Синие стены.
Жёлтые шторы.

Ни о чём.
Ладно. стихами.

Наверни-ка наверняка
Пару стопок по пустякам,
Заливая те времена,
Когда ты была не моя.
И ещё, тебя есть за что сжечь,
За бесчестную лестную речь
О любви, что смогли не сберечь.
В камине твои слова.

Губы тратились на сигареты.
На стихи, поезда и улыбки.
Ты любишь рэп, я — минорные скрипки.
Не любил для других твои какдела и приветы.

Шекспира сонеты и уэлшевский клей.
Пару строк мандельштама, достоевский любимый.
Да и ты ведь читала, не смотрела соплей.
Эминэм твой. да 8 миля.

Отчётливо помню больной новый год.
Нет, не обнял за плечи, лишь по кнопкам «люблю».
Я знаю, все знают. что это пройдёт.
Развяжу. отпущу. доболю.

Постоянно мне снишься, но уже палачом
И как будто не знаешь, не помнишь, но судишь.
Все судят. не судьи. и все не при чём.
Все помнят. не помнят. ты тоже забудешь.

Хотя не забудешь, ведь уже позабыла.
Сломала, разбила. и всё, что в прошедшем.
И совсем не о том я, что меня не любила.
Я уже говорил ведь о раньше болевшем.

Не хотел отпускать, но сама отпускала.
Посылать тебя к чёрту, заводя за рукав.
Может, просто в твоём сердце площади мало -
Или, может, вчера снова буду не прав.

И это всё так сложно. безнадёжно. невозможно.
Кричать тебе «постой», а ты глухим ударом в спину.
Когда ты всё ещё в моём совсем не прошлом.
Это так мило, поздравляю, победила.

Какой-то слабый пол и сильный потолок.
16 раз тому назад я был сильнее, чем потом.
Я знаю, кто кого не уберёг,
И знаешь, это вовсе был не бог

Спасибо за глаза твои такие необычные.
Простуженные что ли. каштаново-коричные.
За твои платья симпатичные.
За твою нижнюю губу клубничную.
За все твои глаголы истеричные.

Да, я не знаю, почему так слитно пишется «раздельно».
Да, я не знаю, почему все люди врут и верят после.
И не ищи меня девятого в старом парке на аллее,
Ведь это всё не интересно. это всё — другая песня.;

Вопросы-почемучки словно дети доставучие,
А мне плевать, когда, зачем и где. а почему, лучше не спрашивай.
Твой город-н, мой город-м. но знаешь, это к лучшему:
Так мы не пострадавшие.

Сотканы буквами пьяными-пьяными,
Взглядами сказок в коробку запрятаны.
Снами, что вечно недорассказаны,
Бродим меж ложью туманами.

Громкие буквы плацкартно-заснувшие.
Твои плюс четыре навечно забытые.
Мои твои тайны умытые.
Мысли в тебе утонувшие.

Когда-то казалось так тщетно запутанно,
Комично, трагично, неправильно.
Сейчас наши правды исправлены,
А истины в шарфы укутаны.

Соблазны сильнее пустого доверия.
А сны пострадали в тупой виртуальности.
Мы ходим лишь в «кстати» и крайности.
А грёзы усыпаны перьями.

Июльские понедельники,
Четверостишия ржавые.
Левые в корне неправые.
Молчат лишь разлуки в сочельники.

Поребрики грубые в инее.
Венские вафли коричные.
Глаза твои вновь необычные.
И звуки дождя светло-синие.

Связки натужно-кричащие.
Порванный бинт меж возлюбленных.
Все двери и окна подкуплены.
И привкусы лжи нещадящие.

Бессмыслица писем пробельная.
Мои тебе взгляды забытые.
Я помню лишь, как неукрытою…
Душой тебе пел колыбельную.

А ты всегда вот так красиво рисовала.
Так умело убивала и молчала.
И за это тебя осуждать я не в силах.
Не у меня ведь ты такая красивая.

Я не буду с тобой как джан клод и ван дам.
И знаешь, я больше не жалуюсь.
Наверни-ка наверняка.
И заткнись, пожалуйста.



Автор: Наизусть Белинда
+0-
Дата: 04/08/2015

№ 6305

И в Божий рай пришедшие с земли...

И в Божий рай пришедшие с земли
Устали, в тихом доме прилегли…

Летают на качелях серафимы
Под яблонями белыми. Скрипят
Веревки золотые. Серафимы
Кричат взволнованно…
А в доме спят, -
В большом, совсем обыкновенном доме,
Где Бог живет, где солнечная лень
Лежит на всем; и пахнет в этом доме,
Как, знаешь ли, на даче, - в первый день…

Потом проснутся; в радостной истоме
Посмотрят друг на друга; в сад пройдут — давным-давно знакомый и любимый…

О, как воздушно яблони цветут!..
О, как кричат, качаясь, серафимы!..

< 1923>



Автор: Набоков Владимир Владимирович
+0-
Дата: 04/08/2015


№ 6391

Его дочка

Её, красивую, бледную,
Её, ласковую, гибкую,
Неясную, зыбкую,
Её улыбку победную,
Её платье странное,
Серое, туманное,
Любовницу мою —
Я ненавижу.
И ненависть таю.

Когда в саду смеркается,
Желтее листья осенние,
И светы изменнее —
Она на качелях качается...
Кольца стонут, ржавые,
Складки вьются лукавые...
Она чуть видна.
Я её ненавижу:
Знаю, кто — она.

Уйду ли из паутины я -
От сказок её о жалости,
От соблазнов усталости...
Ноги у неё гусиные,
Волосы тягучие,
Прозрачные, линючие,
Как северная ночь.
Я её ненавижу:
Это — Дьявола дочь.

Засну я — бежит украдкою
К Отцу — старику, властителю,
К своему Учителю...
Отец её любит, сладкую,
Любит её, покорную,
Ласкает лапой черною
И шлёт назад, грозя.
Я её ненавижу,
А без неё — нельзя.
От неё не уйдешь...
Я её ненавижу:
Ей имя — Ложь.



Автор: Гиппиус Зинаида
+0-
Дата: 04/08/2015

№ 8899

Жалко стройных кипарисов...

Жалко стройных кипарисов —
Как они зазеленели!
Для чего, дитя, к их веткам
Привязала ты качели -
Не ломай душистых веток,
Отнеси качель к обрыву,
На акацию густую
И на пыльную оливу:
Там и море будет видно;
Чуть доска твоя качнется,
А оно тебе сквозь зелень
В блеске солнца засмеется,
С белым парусом в тумане,
С белой чайкой, в даль летящей,
С белой пеною, каймою
Вдоль по берегу лежащей.

Начало 1885, Ницца


про качели,  про парус.

Автор: Надсон Семен Яковлевич
+0-
Дата: 04/08/2015

<
{1}
5
6
7
8
9
10
11
12
13
{21}
>